Анализ декорации церковного интерьера ставит вопрос об уровне взаимодействия между художниками и строителями. Строители большинства зданий, видимо, принимали во внимание, что в будущем интерьер будет украшен, и учитывали это, даже если особенности будущей программы оставались неизвестными. В наиболее совершенных сохранившихся памятниках тщательное соотнесение архитектурной формы, декоративных облицовок и иконографической программы говорит о тесных взаимоотношениях художника и строителя, но оставляет открытым вопрос, мог ли быть кто-то из главных мастеров и художником, и архитектором одновременно.
Ясно, что большую роль в сложении как инновационных, так и консервативных черт архитектурного развития в Византии сыграла мастерская. Архитектурное знание передавалось от одного поколения к другому благодаря институту ученичества. Будущие мастера изучали*хорошо проработанные строительные системы, но одновременно они узнавали, в каких точках здания можно применить новые решения. Особое внимание к детали очевидно не только в византийских описаниях зданий, оно ощутимо и в строительном процессе: инновации появляются в малом, влияют на отдельные элементы здания, но не на его общее решение. Однако, своеобразный характер византийскому зданию придает отнюдь не только роскошь поверхностей: вспомним слова Льва VI о том, что детали «обладают красотой, в точности соответствующей красоте остального храма»}ъ Ценность детали ясно показывает, как нам следует подходить к произведениям византийской архитектуры. Византийскую церковную архитектуру, наделенную редкой способностью применяться к особенностям конкретной местности или требованиям данного заказчика, наилучшим образом можно характеризовать как архитектуру респонсивную, как архитектуру диалога, как архитектуру бесчисленных вариаций на одну и ту же тему. Византийские строители владели этой темой. Но — и это гораздо важнее — они прекрасно сознавали и все многообразие возможных вариаций.