Отправной точкой для меня служит уверенность в том, что в течение переходного периода в Византии изменилась природа архитектурного творчества, так что ясное понимание этой трансформации — критически необходимый фактор в оценке архитектуры последующего времени. В отличие от архитектораmechanicos'a классической древности, имевшего образование в области «свободных искусств» и способного подойти к архитектуре с теоретических позиций, византийский зодчий (oikodomos) ограничивался практическим обучением, которое получал, работая в составе мастерской. В тексте книги этим двум терминам отвечают слова архитектор и строитель. Мастерской же (ergasterion) именовалась группа, ассоциация (или компания, артель) ремесленников. Греческое слово эргастерион в Византии имело такой же двойной смысл, как слово мастерская в современном английском (workshop) — оно обозначало и группу людей, и место, где они собираются для работы.
Итак, основой обучения византийских строителей была не столько теория, сколько практика. Поэтому все они были глубоко связаны со сложившимися архитектурными школами. Какие же способы применяли они при проектировании нового здания и разбивки его плана? Как соотносились роли заказчика, строителя и художника в процессе проектирования? Насколько в такой довольно консервативной обстановке допускалось творчество, поощрялось ли оно, и где именно? К этим проблемам мы и обратимся в данном исследовании. В их определении мне во многом послужила образцом книга Дж. Коултона «Архитекторы Древней Греции за работой» (Coulton J.J., 1977), хотя она посвящена совершенно другому историческому периоду. Так что, если мое вступление покажется читателю знакомым это потому, что его схема заимствована оттуда.