Среди немногих сохранившихся и недостаточно изученных образцов поздневизантийского искусства в Константинополе мозаики экзонартекса Вефа Килисе Джами. Три купола этого экзонартекса замечательны своей архитектурной формой: тут использованы и реберчатый, и тыквообразный купола, а внутренняя поверхность барабанов была расписана, по-видимому, изображениями предков Христа (рис. 207). В единственном серьезном исследовании по хронологии этих мозаик они датированы между 1295 и 1300 гг. на основании стилистического анализа.53 Грэйп видит в мозаиках так называемый «кубистический» стиль, популярный в конце XIII в. Это не сочетается с архитектурой, которую принято, хотя и предположительно, датировать около 1320 г.54 Более пристальное исследование живописи может разрешить эту проблему. Художник здесь не обладал искусством своего современника, работавшего в Хоре, и его фигуры, вместо того чтобы вписаться в архитектурное обрамление, кажутся зажатыми им. Ощущение «кубизма» фигур возникает именно из-за того, что они вставлены в ячейки сводов. Более того, в реставрации, заполнившей утраты, использован мотив решетки, что также усиливает ощущение «кубизма».
Этим примерам можно противопоставить создание роскошного мозаичного ансамбля в соборе на Сицилии норманнской эпохи, в Монреале в 1180-х гг.55 Константинопольские художники, столкнувшись с формами архитектуры, которые еще не были им знакомы, все же сумели добиться ощущения художественного единства, но только за счет нарушения первоначального архитектурного обрамления. Последние реставрационные работы в Монреале показали, что в ходе создания мозаик были замурованы окна и убраны декоративные колонны для того, чтобы создать единую плоскость для росписи.56 Таким образом, общепринятое мнение, что один и тот же мастер создал и сам храм, и его декорацию, следует пересмотреть.57 Впечатлением нерасчлененности и гармонии интерьер обязан в первую очередь мозаичистам, которые охотно пожертвовали пространственными элементами и подчинили архитектуру четко определенной программе декорации.58